Выставка «ГРОМОВ. Живопись. Графика» впервые представит в Москве наследие художника арефьевского круга Валентина Громова. Экспозиция разместится в трех залах галереи Île Thélème и представит более ста десяти работ, объединив живопись и станковую графику разных периодов.
Валентин Громов (1930-2022) — один из пяти художников арефьевского круга, послевоенного ленинградского неформального сообщества, участника Газаневских выставок с 1970-х. В 2022 году Громова не стало. Он — единственный из арефьевцев, чей творческий путь соединил опыт ленинградского андеграунда с XXI веком.
Для московского зрителя Громов — имя, можно сказать, новое. В Москве его офорты можно было увидеть на масштабных выставках «Авангард на Неве» (Государственная Третьяковская галерея, 2005) и «Век графики. От Казимира Малевича до Олега Кудряшова» (Новая Третьяковка, 2023). Настоящая выставка, включившая более ста десяти произведений из собрания семьи художника, достаточно полно представляет как графическое, так и живописное наследие Громова, от «арефьевских» жанров и пейзажей до евангельских сюжетов последних лет. Ряд работ, долгое время остававшихся неизвестными широкой публике и коллекционерам, экспонируется впервые.
Валентин Громов (1930-2022) — один из пяти художников арефьевского круга, послевоенного ленинградского неформального сообщества, участника Газаневских выставок с 1970-х. В 2022 году Громова не стало. Он — единственный из арефьевцев, чей творческий путь соединил опыт ленинградского андеграунда с XXI веком.
Для московского зрителя Громов — имя, можно сказать, новое. В Москве его офорты можно было увидеть на масштабных выставках «Авангард на Неве» (Государственная Третьяковская галерея, 2005) и «Век графики. От Казимира Малевича до Олега Кудряшова» (Новая Третьяковка, 2023). Настоящая выставка, включившая более ста десяти произведений из собрания семьи художника, достаточно полно представляет как графическое, так и живописное наследие Громова, от «арефьевских» жанров и пейзажей до евангельских сюжетов последних лет. Ряд работ, долгое время остававшихся неизвестными широкой публике и коллекционерам, экспонируется впервые.
В экспозиции первого зала представлены рисунки, офорты, акварели, пастели Громова 1960-2020-х годов, в том числе офорты «Белая ночь» (1975) и «Каток» (1986), ставшие визитной карточкой художника. Второй и третий залы целиком посвящены живописи Громова, в которой он отдавал абсолютное предпочтение темпере, с ее особой прямотой и открытостью фактуры и цвета. Характерной чертой творчества Громова стал найденный им «живописный» язык графики, во многом определивший язык его живописи. Уже в офортах он тонко чувствует пространство и моделировку формы и свободно пользуется как линией, так и штриховым пятном и тональными растяжками. Из графики в живопись перетекают и лейтмотивы творчества Громова: темы «Театр», «Цирк», «Зеркала», «Пляжи», «Моды», натюрморты Vanitas, «Чертополох», пейзажи Старицы, ленинградской Ржевки, окрестностей озера Долгого, автопортреты и женские образы, среди которых особое место занимают портреты Ларисы Громовой, жены художника.
Творческое credo Громова так сформулировала искусствовед Любовь Гуревич: «…Громов абсолютно не интересовался современными веяниями в изобразительном искусстве. Ему не приходило в голову «идти в ногу со временем». Он был, скорее, консерватором. При этом он не провозглашал «верность традиции», не думаю, что эта категория имела для него какой-либо смысл. Он просто любил живопись великих мастеров прошлого. Был чрезвычайно строг и, можно сказать, сидел на эстетической диете, от подаренных ему альбомов обычно избавлялся. Красоту мы воспринимаем сквозь призму наших склонностей, интересов — у Громова эта призма была максимально очищенной, ибо, кроме красоты, его ничто не занимало».
Благодарим Ларису Громову за предоставленные для выставки работы.
График работы выставки:
ПН — ВС: 15:00 – 19:00
СР — выходной
Творческое credo Громова так сформулировала искусствовед Любовь Гуревич: «…Громов абсолютно не интересовался современными веяниями в изобразительном искусстве. Ему не приходило в голову «идти в ногу со временем». Он был, скорее, консерватором. При этом он не провозглашал «верность традиции», не думаю, что эта категория имела для него какой-либо смысл. Он просто любил живопись великих мастеров прошлого. Был чрезвычайно строг и, можно сказать, сидел на эстетической диете, от подаренных ему альбомов обычно избавлялся. Красоту мы воспринимаем сквозь призму наших склонностей, интересов — у Громова эта призма была максимально очищенной, ибо, кроме красоты, его ничто не занимало».
Благодарим Ларису Громову за предоставленные для выставки работы.
График работы выставки:
ПН — ВС: 15:00 – 19:00
СР — выходной
Куратор выставки
Александр Некрасов
«Я впервые встретился с Валентином Громовым у него дома в 1993 году, когда готовил выставку в Запасном дворце князя Кочубея в Царском Селе. Увидев «Чертополох», сразу соотнес его с самим автором: колючий, но роскошно раскинувший свои листья с богатыми цветами. В выставке «Музей “Царскосельская коллекция” представляет художников Санкт-Петербурга» в Запасном дворце участвовали работы Громова и его друзей: Шварца, Васми, Шагина. В то время арефьевцев еще не показывали во дворцах.
Как художнику, мне всегда хотелось найти среди старшего поколения коллег, с кем было бы интересно говорить об искусстве. В квартире Громова стены были увешаны репродукциями и картинами любимых художников (среди любимых — Рембрандт, Ван Гог, Гойя и Арефьев; европейский уклон в предпочтениях Громова был очевиден) и работами самого Громова, и я чувствовал себя «в своей тарелке». Кроме всего, нас объединяло отношение к теме Евангелия. Громов вновь и вновь глубоко проживал темы «Избиение младенцев» и «Поругание Христа».
В районе Сланцев на озере Долгом (ледникового происхождения) есть деревня Нарница — сюда Валентин Владимирович как-то пригласил меня с детьми, когда нам было негде провести лето. Здесь у Громова было всё: и поля с огородами, и озеро с островом Китеж, как он его называл, и чертополох. Остров Китеж особенно примечателен. Он с одной стороны пологий, с другой — поднимается утесом. Это — мир Громова.
Мне кажется, что редкое качество, которым обладал Громов, — дар любви — определяло его как человека и художника. Особенно хорошо это видно в живописи: он весь захвачен сильной эмоцией, и цвет всегда соответствует этому чувству. Самое ценное в работах Громова — это нарастание его отношения к тому, что становится ему все дороже по мере погружения в найденную тему. Эти темы, многие из которых распределялись еще в кругу молодых арефьевцев в 1950-е годы, остались канвой его творчества на всю жизнь. Каждая из них переносит нас в мир переживаний художника. А он там счастлив. И это ощущение буквально рвется наружу, будоража и заражая нас переживать вместе с ним».
Как художнику, мне всегда хотелось найти среди старшего поколения коллег, с кем было бы интересно говорить об искусстве. В квартире Громова стены были увешаны репродукциями и картинами любимых художников (среди любимых — Рембрандт, Ван Гог, Гойя и Арефьев; европейский уклон в предпочтениях Громова был очевиден) и работами самого Громова, и я чувствовал себя «в своей тарелке». Кроме всего, нас объединяло отношение к теме Евангелия. Громов вновь и вновь глубоко проживал темы «Избиение младенцев» и «Поругание Христа».
В районе Сланцев на озере Долгом (ледникового происхождения) есть деревня Нарница — сюда Валентин Владимирович как-то пригласил меня с детьми, когда нам было негде провести лето. Здесь у Громова было всё: и поля с огородами, и озеро с островом Китеж, как он его называл, и чертополох. Остров Китеж особенно примечателен. Он с одной стороны пологий, с другой — поднимается утесом. Это — мир Громова.
Мне кажется, что редкое качество, которым обладал Громов, — дар любви — определяло его как человека и художника. Особенно хорошо это видно в живописи: он весь захвачен сильной эмоцией, и цвет всегда соответствует этому чувству. Самое ценное в работах Громова — это нарастание его отношения к тому, что становится ему все дороже по мере погружения в найденную тему. Эти темы, многие из которых распределялись еще в кругу молодых арефьевцев в 1950-е годы, остались канвой его творчества на всю жизнь. Каждая из них переносит нас в мир переживаний художника. А он там счастлив. И это ощущение буквально рвется наружу, будоража и заражая нас переживать вместе с ним».
Валентин Владимирович Громов (1930-2022)
Из автобиографии 1990-х:
«Родился в 1930 году в Ленинграде, русский, православный.
Рисую с 7 лет. Первые уроки живописи получил у С. Д. Левина в 1946 г. во Дворце пионеров, который привил мне любовь к искусству и впервые познакомил меня с образцами мировой живописи.
После занятий во Дворце пионеров в 1947 г. я поступил в СХШ при Академии художеств СССР, где познакомился со своими ближайшими друзьями: А. Арефьевым, Ш. Шварцем, Р. Гудзенко, В. Шагиным и другими, с которыми был исключен из школы за инакомыслие. Это было отголоском того гонения, которым подверглись журналы «Звезда» и «Ленинград», а также писатели Зощенко и А. Ахматова.
Позже я познакомился с художником Р. Васми и поэтом Р. Мандельштамом. Духовно окреп в <…> художественно-поэтической среде: А. Арефьев, Р. Мандельштам, Ш. Шварц, Р. Гудзенко, Р. Васми, В. Шагин, скульптор Л. Титов — ядро и других.
В 1950 г. чуть не оправдал свою фамилию и не «загремел» в сталинские лагеря по делу Ухналева, которого обвинили в террористической деятельности.»
С конца 1940-х член неформального объединения «ОНЖ» («Орден нищенствующих живописцев», или арефьевский круг). Участник выставок (квартирных) с 1949 года.
В 1950‑е годы был рабочим сцены в ДК им. А. М. Горького, служившим площадкой для театральных гастролей.
В 1953 году поступил на заочное отделение Московского полиграфического института, на факультет художественного оформления печатной продукции, закончил его.
С 1959 по 1998 год работал в типографии «Ленполиграфика» корректором по печати.
В последние годы общался с Александром Трауготом, Борисом Рогинским, Михаилом Шемякиным.
Умер 9 октября 2022 года.
«Родился в 1930 году в Ленинграде, русский, православный.
Рисую с 7 лет. Первые уроки живописи получил у С. Д. Левина в 1946 г. во Дворце пионеров, который привил мне любовь к искусству и впервые познакомил меня с образцами мировой живописи.
После занятий во Дворце пионеров в 1947 г. я поступил в СХШ при Академии художеств СССР, где познакомился со своими ближайшими друзьями: А. Арефьевым, Ш. Шварцем, Р. Гудзенко, В. Шагиным и другими, с которыми был исключен из школы за инакомыслие. Это было отголоском того гонения, которым подверглись журналы «Звезда» и «Ленинград», а также писатели Зощенко и А. Ахматова.
Позже я познакомился с художником Р. Васми и поэтом Р. Мандельштамом. Духовно окреп в <…> художественно-поэтической среде: А. Арефьев, Р. Мандельштам, Ш. Шварц, Р. Гудзенко, Р. Васми, В. Шагин, скульптор Л. Титов — ядро и других.
В 1950 г. чуть не оправдал свою фамилию и не «загремел» в сталинские лагеря по делу Ухналева, которого обвинили в террористической деятельности.»
С конца 1940-х член неформального объединения «ОНЖ» («Орден нищенствующих живописцев», или арефьевский круг). Участник выставок (квартирных) с 1949 года.
В 1950‑е годы был рабочим сцены в ДК им. А. М. Горького, служившим площадкой для театральных гастролей.
В 1953 году поступил на заочное отделение Московского полиграфического института, на факультет художественного оформления печатной продукции, закончил его.
С 1959 по 1998 год работал в типографии «Ленполиграфика» корректором по печати.
В последние годы общался с Александром Трауготом, Борисом Рогинским, Михаилом Шемякиным.
Умер 9 октября 2022 года.
«Театр»
«Чертополох» офорт
«Книксен»
«Чертополох-18»
«Каток в Новой Голландии»
«Деревья»
«Туша»
«Белая ночь»
«Френологическая композиция N6»
«Туша-96»
«За кулисами театра»