Гений Шостаковича кроется в его пугающей способности менять оптику: сегодня он рассматривает реальность сквозь увеличительное стекло сатиры, а завтра пишет в модусе совершенно библейского масштаба. Программа Андрея Коробейникова сталкивает эти две грани его вселенной, объединяя Прелюдии ор. 34 и монументальную архитектуру Второй сонаты.

Двадцать четыре прелюдии — удивительный феномен творческой концентрации: Шостакович написал этот цикл зимой 1932–1933 года менее чем за два месяца. Наследуя Баху и Шопену, композитор тоже проводит слушателя через тональности, однако вместо романтической исповеди последнего предлагает стремительный, изменчивый театр состояний. Композитор здесь выступает великим пересмешником и перебирает маски бытовых жанров, чтобы через банальные формулы говорить о непростом и трагическом. Здесь есть все: фальшивая полька расстроенного духового оркестра и абсурдный этюд в духе Черни, траурный марш и сентиментальный вальс, уличная шарманка и грубоватый танец. Однако за смехом скрывается жутковатая ирония, а высокое переплетается с гротеском и уличными наигрышами, создавая предельно честный портрет реальности.

В противовес прозвучит Вторая соната — сочинение военного времени (1943 год), где маски оказываются сброшены: если Прелюдии это игра и тонкость, то Соната — это суровая фреска, созданная посреди разрушающегося мира.

Пианист Андрей Коробейников, известный своим редким интеллектуальным подходом, станет идеальным проводником в этом непростом пути.

Программа:
Дмитрий Шостакович — Двадцать четыре прелюдии ор. 34, (1950-1951)
Дмитрий Шостакович — Соната No. 2, (си-минор), op. 61, (1943)