Île Thélème продолжает исследовать и показывать живопись художников арефьевского круга. Их стремление к внутренней свободе и подлинному искусству стоит у истоков ленинградского андеграунда и в то же время принадлежит магистральной линии лениградской школы живописи. Вторая выставка цикла посвящена творчеству Владимира Шагина (1932‒1999), арефьевца, не расстававшегося с карандашом и утверждавшего свое мироощущение через наблюдение самой жизни.
В экспозиции в трех залах галереи Île Thélème будет представлено более ста двадцати произведений живописи, акварелей, рисунков, эстампов из частных собраний и семьи художника, раскрывающих все периоды творчества Шагина с 1950-х до конца 1990-х годов.
«Шагинская манера строится на балансе устойчивости и стремительного движения. Мир, принятый как данность, уравновешен и незыблем. Он устойчив благодаря резко выраженным очертаниям предметов, коробам домов — что старых, где-нибудь на Васильевском острове, что новых, на Кубинской улице — и коробочкам малых строений: гаражей, проходных, сараев, банек. А мощная линия, очерчивающая предмет, стремительна. И в ней, и в движении всей живописной массы ощущается ликование, напор чувства. И одновременно осуществляется связь всего со всем.
В экспозиции в трех залах галереи Île Thélème будет представлено более ста двадцати произведений живописи, акварелей, рисунков, эстампов из частных собраний и семьи художника, раскрывающих все периоды творчества Шагина с 1950-х до конца 1990-х годов.
«Шагинская манера строится на балансе устойчивости и стремительного движения. Мир, принятый как данность, уравновешен и незыблем. Он устойчив благодаря резко выраженным очертаниям предметов, коробам домов — что старых, где-нибудь на Васильевском острове, что новых, на Кубинской улице — и коробочкам малых строений: гаражей, проходных, сараев, банек. А мощная линия, очерчивающая предмет, стремительна. И в ней, и в движении всей живописной массы ощущается ликование, напор чувства. И одновременно осуществляется связь всего со всем.
Живопись Шагина не воспроизводит живописности вещей и не нуждается в ней. У Шагина живописна картина, совместное звучание немногих, обычно брутальных, красок. Развившаяся из цветной обводки широкая шагинская линия, раскованная и азартная, дает свой вариант синтеза конструктивизма и живописности, графики и живописи».
Кураторы выставки — Александр Некрасов и Екатерина Шелест.
Фонд поддержки искусства и культуры Île Thélème благодарит за помощь в подготовке выставки:
Дмитрия Шагина
Галерею Искусств KGallery
Бориса Файзуллина и Наталью Лукьянову
Юлию Горскую, вдову Олега Фронтинского
Исаака Кушнира
Андрея Кузнецова
Александра и Ольгу Флоренских
Александра Андрущенко
Николая Тимофеева
Вадима Егорова
Василия Флоренского
Беллу Сегаль
Любовь Гуревич
Кураторы выставки — Александр Некрасов и Екатерина Шелест.
Фонд поддержки искусства и культуры Île Thélème благодарит за помощь в подготовке выставки:
Дмитрия Шагина
Галерею Искусств KGallery
Бориса Файзуллина и Наталью Лукьянову
Юлию Горскую, вдову Олега Фронтинского
Исаака Кушнира
Андрея Кузнецова
Александра и Ольгу Флоренских
Александра Андрущенко
Николая Тимофеева
Вадима Егорова
Василия Флоренского
Беллу Сегаль
Куратор выставки
Александр Некрасов
«Имя Шагина давно вошло в историю искусства Ленинграда. Его работы находятся в музеях и лучших коллекциях города. Шагин — один из арефьевского круга, содружества художников, которые называли себя «Орден нищенствующих живописцев».
Когда я пришел к Владимиру Николаевичу домой буквально в последние дни его жизни, он встретил радушно. Квартира, в которой он жил, была пустой, только, расставленные по стенам, сияли последние сделанные им работы (их можно увидеть на выставке).
Когда я пришел к Владимиру Николаевичу домой буквально в последние дни его жизни, он встретил радушно. Квартира, в которой он жил, была пустой, только, расставленные по стенам, сияли последние сделанные им работы (их можно увидеть на выставке).
Это был образ его жизни. Он умер в Пасху, а в Троицу в Государственном музее «Царскосельская коллекция» открылась выставка его памяти на двух этажах.
Галерея Île Thélème представляет нам уникальную возможность увидеть творчество большого художниках».
Галерея Île Thélème представляет нам уникальную возможность увидеть творчество большого художниках».
В.Н. Шагин. Фото А.А. Кузнецова
Владимир Николаевич Шагин (1932 – 1999)
В 1945−1951 учился в Средней художественной школе при Институте живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина. Именно в стенах этой школы в конце 1940-х годов произошло самозарождение ленинградского неофициального искусства — возникла общность юных художников, назвавших себя Орденом непродающихся живописцев, ныне чаще обозначаемая как арефьевский круг. Кроме Александра Арефьева, в него входят Рихард Васми, Валентин Громов, Владимир Шагин, Шолом Шварц. Компания подростков, которую Арефьев повел на поиски «потрясающего объекта виденья», была больше, но эти пятеро, выбрав тогда свою судьбу, остались верны ей до конца и в полной мере осуществились как художники.
Обращение Арефьева к городскому быту определило общее направление: у всех можно найти город как среду обитания. Каждый разрабатывал эту тему согласно душевному настрою и особенностям своей личности и таланта. Шагина, как и Арефьева, больше всего интересовало то, что происходит между людьми. Но если у Арефьева преобладал конфликт, то у Шагина — теплота человеческих взаимоотношений. Арефьев анализирует и обличает, Шагин воспевает. Арефьев ищет потаенное, Шагин превращает в поэзию банальное: разговор мужчины и женщины, мать, одевающую девочку.
Их живопись была бунтом вначале против школьной системы обучения, потом против всего официального искусства не только потому, что темой стал не приукрашенный соцреализмом, реальный социалистический быт. Зарисовки с натуры каждый перерабатывал собственными и недозволенными в школе средствами, ими был усвоен и переработан опыт запретных в советском искусстве течений ХХ века — французского фовизма, немецкого экспрессионизма, русского авангарда.
Фовизм и близкий ему экспрессионизм учил использовать форсированный, не копирующий натуру цвет. У Шагина предельна энергия и звучность локальных пятен, контрасты теплых и холодных тонов, усиленные черной или цветной обводкой. Шагин сокращает количество цветов, их оттенков, обобщая, обостряя общий эффект. Сияющий цвет определяет эмоциональную тональность его работ. Если живопись родственных ему по накалу чувства экспрессионистов выражала тревогу и отчаянье, то у Шагина преобладает радость, он любит изображать места и ситуации, в которых людям хорошо – пляж, каток, катание на лодке, танцы. При этом заключенная в его работах радость не приторна, не слащава — этого не позволяет условность, упрощённость и некоторая огрублённость. Нет ничего слащавого в постоянном источнике его ликования — женщине, скорее топорной, чем изящной, в ее чувственной, земной притягательности. И в некоторых работах ощущается скрытый драматизм — до предела сокращены реалии, мир беден и замкнут, иногда картина строится на синем и черном, веет холодом, — и крохотные фигурки на улице согреваются человеческим теплом, прижимаясь друг к другу.
Наследие русского авангарда в работах художников арефьевского круга выражается в роли геометрии в построении картины. Хотя в меньшей мере, чем у Васми и Шварца, у Шагина геометрия служит средством пластической выразительности — постоянно присутствуют лишенные декора кубики строений, придающие слаженность и устойчивость его композиции, его миру. Их элементарная геометрия соединена формально — с размашистостью рисующего жеста, тематически — с природной стихийностью, буйством растений. Ленинград Шагина скорее похож на провинцию, его живописной манере чужд блистательный центр со своей сложной, затейливой архитектурой, но органична новостройка, внутри которой не истреблено нечто естественно-дикое: кусочек заросшего пустыря, речушка, деревья, стволы которых в своих изгибах напоминают женские тела. Она согрета человеческими фигурками, в которых, несмотря на их крохотность, ощущается настроение.
Но наиболее характеризует арефьевцев способность обобщить, привести изображение к формуле. Шагин это делает при помощи линии контура, не менее важной в его живописи, чем в графике. Главный объект — женщина сведена к позе, жесту и объему. Кажется, он постоянно изображал одну и ту же женщину, сокращенную до обозначения. Он ей верен, даже когда берется за литературные сюжеты, — и Дева Мария, и Шахерезада сохраняют ее фигуру и платье по моде 1960-х, высоко открывающее ноги. В этом смысле его живопись — памятник бесконечности его любви к некой конкретной женщине. Преобразовавшейся в бесконечное восхищение женственностью. Восхищение, не имеющее потребности в идеализации.
Владимир Шагин участвовал в выставках в ДК им. И. И. Газа, в ДК «Невский» и в выставках ТЭИИ. Для художников следующего поколения, входивших в группу «Митьки» и в группу «Новые художники», он служил камертоном. Митьков научил не бояться сюжета и некоторой доли литературности в живописи, новых художников — азарту, напору и раскованности. Но его мощи и великолепия не достиг никто.
В 1945−1951 учился в Средней художественной школе при Институте живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина. Именно в стенах этой школы в конце 1940-х годов произошло самозарождение ленинградского неофициального искусства — возникла общность юных художников, назвавших себя Орденом непродающихся живописцев, ныне чаще обозначаемая как арефьевский круг. Кроме Александра Арефьева, в него входят Рихард Васми, Валентин Громов, Владимир Шагин, Шолом Шварц. Компания подростков, которую Арефьев повел на поиски «потрясающего объекта виденья», была больше, но эти пятеро, выбрав тогда свою судьбу, остались верны ей до конца и в полной мере осуществились как художники.
Обращение Арефьева к городскому быту определило общее направление: у всех можно найти город как среду обитания. Каждый разрабатывал эту тему согласно душевному настрою и особенностям своей личности и таланта. Шагина, как и Арефьева, больше всего интересовало то, что происходит между людьми. Но если у Арефьева преобладал конфликт, то у Шагина — теплота человеческих взаимоотношений. Арефьев анализирует и обличает, Шагин воспевает. Арефьев ищет потаенное, Шагин превращает в поэзию банальное: разговор мужчины и женщины, мать, одевающую девочку.
Их живопись была бунтом вначале против школьной системы обучения, потом против всего официального искусства не только потому, что темой стал не приукрашенный соцреализмом, реальный социалистический быт. Зарисовки с натуры каждый перерабатывал собственными и недозволенными в школе средствами, ими был усвоен и переработан опыт запретных в советском искусстве течений ХХ века — французского фовизма, немецкого экспрессионизма, русского авангарда.
Фовизм и близкий ему экспрессионизм учил использовать форсированный, не копирующий натуру цвет. У Шагина предельна энергия и звучность локальных пятен, контрасты теплых и холодных тонов, усиленные черной или цветной обводкой. Шагин сокращает количество цветов, их оттенков, обобщая, обостряя общий эффект. Сияющий цвет определяет эмоциональную тональность его работ. Если живопись родственных ему по накалу чувства экспрессионистов выражала тревогу и отчаянье, то у Шагина преобладает радость, он любит изображать места и ситуации, в которых людям хорошо – пляж, каток, катание на лодке, танцы. При этом заключенная в его работах радость не приторна, не слащава — этого не позволяет условность, упрощённость и некоторая огрублённость. Нет ничего слащавого в постоянном источнике его ликования — женщине, скорее топорной, чем изящной, в ее чувственной, земной притягательности. И в некоторых работах ощущается скрытый драматизм — до предела сокращены реалии, мир беден и замкнут, иногда картина строится на синем и черном, веет холодом, — и крохотные фигурки на улице согреваются человеческим теплом, прижимаясь друг к другу.
Наследие русского авангарда в работах художников арефьевского круга выражается в роли геометрии в построении картины. Хотя в меньшей мере, чем у Васми и Шварца, у Шагина геометрия служит средством пластической выразительности — постоянно присутствуют лишенные декора кубики строений, придающие слаженность и устойчивость его композиции, его миру. Их элементарная геометрия соединена формально — с размашистостью рисующего жеста, тематически — с природной стихийностью, буйством растений. Ленинград Шагина скорее похож на провинцию, его живописной манере чужд блистательный центр со своей сложной, затейливой архитектурой, но органична новостройка, внутри которой не истреблено нечто естественно-дикое: кусочек заросшего пустыря, речушка, деревья, стволы которых в своих изгибах напоминают женские тела. Она согрета человеческими фигурками, в которых, несмотря на их крохотность, ощущается настроение.
Но наиболее характеризует арефьевцев способность обобщить, привести изображение к формуле. Шагин это делает при помощи линии контура, не менее важной в его живописи, чем в графике. Главный объект — женщина сведена к позе, жесту и объему. Кажется, он постоянно изображал одну и ту же женщину, сокращенную до обозначения. Он ей верен, даже когда берется за литературные сюжеты, — и Дева Мария, и Шахерезада сохраняют ее фигуру и платье по моде 1960-х, высоко открывающее ноги. В этом смысле его живопись — памятник бесконечности его любви к некой конкретной женщине. Преобразовавшейся в бесконечное восхищение женственностью. Восхищение, не имеющее потребности в идеализации.
Владимир Шагин участвовал в выставках в ДК им. И. И. Газа, в ДК «Невский» и в выставках ТЭИИ. Для художников следующего поколения, входивших в группу «Митьки» и в группу «Новые художники», он служил камертоном. Митьков научил не бояться сюжета и некоторой доли литературности в живописи, новых художников — азарту, напору и раскованности. Но его мощи и великолепия не достиг никто.
Любовь Гуревич
Разговор (1979). Холст, масло. Из собрания семьи Фронтинских
Художник и модель (1983). Оргалит, масло. Из собрания семьи Шагиных
Купальщицы (1998). Картон, масло. Из собрания А. Андрущенко
Купание (1984). Холст, масло. Из собрания KGallery, Санкт-Петербург
Сказки Шахерезады. Носильщик и три девушки (1998) .Оргалит, масло. Из собрания семьи Шагиных
Прогулка (1980-е).Бумага, карандаш. Из собрания семьи Шагиных
Женщина и девушки (1998). Холст, масло. Из собрания И. Кушнира
Завтрак (1998). Оргалит, масло. Из собрания И. Кушнира
Отдых в пути (1980-е). Бумага, смешанная техника. Из собрания семьи Шагиных
Вдоль забора (конец 1970-х). Бумага, тушь, карандаш. Из собрания Б. Файзуллина и Н. Лукьяновой
Биография художника
Владимир Николаевич Шагин (1932‒1999) родился в Ленинграде. В 1944 году, вернувшись из эвакуации, поступил в Среднюю художественную школу при Институте живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина, учился в одном классе с Александром Арефьевым, Шоломом Шварцем и Родионом Гудзенко.
Был отчислен за «формализм». В 1952‒1955 годах учился в Ленинградском художественном училище им. В. А. Серова, вновь был отчислен за «формализм» с последнего курса. Вместе с Арефьевым, Шварцем, Васми, Громовым основал «Орден нищенствующих (непродающихся) живописцев» (ОНЖ). В 1974‒1975 годах участвовал в выставках в ДК им. Газа и «Невский», с 1980-х в ТЭИИ (Товарищество экспериментального изобразительного искусства).
партнеры выставки
Инфопартнеры выставки
