Открывает вечер эталонный музыкальный диалог – Соната для виолончели и фортепиано до мажор Бенджамина Бриттена, первая часть которой так и называется, Dialogo. Реплики инструментов здесь буквально спорят друг с другом. В сочинение Джоанны Бэйли «Trains» у виолончели меняется собеседник: вместо рояля здесь магнитофонная лента с записанными звуками поездов; разговор здесь ведется как будто уже с самим временем.

Смысловым ядром и одновременно черной дырой программы становится Melencolia Сальваторе Шаррино: музыкальная материя истончается, и разговор переходит к нервозной, почти беззвучной рефлексии, оставляя слушателя наедине с ощущением хрупкости собственного одиночества. Диалог прерывается, но завершается все возвращением к нему, ранней виолончельной Сонатой Сэмюэла Барбера. Пройдя через диалог с равным собеседником, диалог с машиной и диалог с тишиной, герой снова обретает живого человека напротив – и с облегчением возвращается к тому, с чего все начиналось.